
एकाशीति तमः सर्गः · Bharata’s Grief, Courtly Summons, and the Assembly Hall
अयोध्याकाण्ड
В позднюю пору ночи, называемой nāndīmukhī и считающейся благоприятно начатой, профессиональные певцы и сказители (sūtamāgadhāḥ) вместе с караульными инструментами создают торжественное звучание: барабаны, по которым бьют золотыми палочками, и множество раковин. Всё это предназначено для почитания Бхараты, но народное ликование лишь усиливает его скорбь. Уже сокрушённый горем, он отвергает намёк на царскую власть, велит прекратить музыку и говорит Шатругхне, что он не царь. Он возлагает бедствие города на поступок Кайкейи и сетует, что царство кружится, как лодка без кормчего, ибо Рама — защитник всех — изгнан. Его плач завершается падением без чувств, и женщины внутренних покоев в один голос вскрикивают. Параллельно этому Васиштха, знаток раджадхармы, входит в зал собраний Дашаратхи — сияющую золотом и самоцветами sabhā, уподобленную Судхарме Индры. Восседая на золотом троне с мягкими покрывалами, он повелевает гонцам срочно созвать группы варн (varṇa), министров, военачальников, царских слуг, а также Бхарату, Шатругхну, Юдхаджита, Сумантру и прочих доброжелателей. Приглашённые прибывают на колесницах, верхом и на слонах, поднимается великий шум; когда подходит Бхарата, подданные приветствуют его так, как прежде приветствовали Дашаратху, и зал сияет, словно царь вновь присутствует — образ, связывающий законность, память и согласие народа.
Verse 1
ततो नान्दीमुखीं रात्रिं भरतं सूतमागधाः ।तुष्टुवुर्वाग्विशेषज्ञास्स्तवैर्मङ्गलसंहितैः ॥१॥
Затем, в благой час под конец ночи, певцы и славословы, искусные в изящной речи, усладили Бхарату гимнами, исполненными благих знамений.
Verse 2
सुवर्णकोणाभिहतः प्राणदद्यामदुन्दुभिः ।दध्मुश्शङ्खांश्च शतशो नादांश्चोच्चावचस्वरान् ॥२॥
Ночные сторожевые барабаны, ударяемые колотушками с золотыми наконечниками, загремели; и сотнями затрубили раковины, издавая призывы многих тонов — то восходящих, то нисходящих.
Verse 3
स तूर्यघोष स्सुमहान्दिवमापूरयन्निव ।भरतं शोकसन्तप्तं भूयश्शोकैररन्ध्रयत् ॥३॥
Тот могучий гул музыкальных инструментов, словно наполнявший само небо, вновь захлестнул Бхарату, уже опалённого скорбью, ещё более тяжким горем.
Verse 4
ततः प्रबुद्धो भरतस्तं घोषं सन्निवर्त्य च ।नाहं राजेति चाप्युक्त्वा शत्रुघ्नमिदमब्रवीत् ॥४॥
Тогда Бхарата пробудился, велел прекратить тот шум и, сказав: «Я не царь», обратился с такими словами к Шатругхне.
Verse 5
पश्य शत्रुघ्न कैकेय्या लोकस्यापकृतं महत् ।विसृज्य मयि दुःखानि राजा दशरथो गतः ॥५॥
«Смотри, Шатругхна, какой великий вред Кайкейи причинила народу. Царь Дашаратха ушёл, оставив на мне бремя страдания.»
Verse 6
तस्यैषा धर्मराजस्य धर्ममूला महात्मनः ।परिभ्रमति राज्य श्रीर्नौरिवाकर्णिका जले ॥६॥
Для того великодушного царя, чьё владычество основано на дхарме, удача царства—укоренённая в праведности—ныне мечется, словно лодка на воде без кормчего.
Verse 7
यो हि न स्सुमहान्नाथस्सोऽपि प्रव्राजितो वनम् ।अनया धर्ममुत्सृज्य मात्रा मे राघवस्स्वयम् ॥७॥
«Рагхава — великий наш защитник — был сам изгнан в лес моей матерью, отвергшей дхарму.»
Verse 8
इत्येवं भरतं प्रेक्ष्य विलपन्तं विचेतनम् ।कृपणं रुरुदुस्सर्वास्सस्वरं योषित स्तदा ॥८॥
Увидев, как Бхарата так рыдает и лишается чувств, все женщины тогда разом разрыдались, жалобно причитая.
Verse 9
तथा तस्मिन्विलपति वसिष्ठो राजधर्मवित् ।सभामिक्ष्वाकुनाथस्य प्रविवेश महायशाः ॥९॥
Пока он так стенал, прославленный Васиштха, знаток царской дхармы, вошёл в зал собрания владыки Икшваку — Дашаратхи.
Verse 10
शातकुम्भमयीं रम्यां मणिरत्नसमाकुलाम् ।सुधर्मामिव धर्मात्मा सगणः प्रत्यपद्यत ॥१०॥
Праведный Васиштха, вместе со своей свитой, вошёл в прекрасный зал из золота, полный драгоценных камней, подобный Судхарме — собранию Индры.
Verse 11
स काञ्चनमयं पीठं सुखास्तरणसंवृतम् ।अध्यास्त सर्ववेदज्ञो दूताननुशशास च ॥११॥
Он, ведающий все Веды, воссел на золотое сиденье, покрытое мягким покрывалом, и наставил посланников.
Verse 12
ब्राह्मणान् क्षत्रियान्वैश्यनमात्यान्गणवल्लभान् ।क्षिप्रमानयताऽव्यग्राः कृत्यमात्ययिकं हि नः ॥१२॥
«Немедля — без смятения — приведите брахманов, кшатриев и вайшьев, министров и любимых военачальников; ибо нас ожидает неотложное дело.»
Verse 13
सराजभृत्यं शत्रुघ्नं भरतं च यशस्विनम् ।युधाजितं सुमन्त्रं च ये च तत्र हिता जनाः ॥१३॥
«Приведите также Шатругхну с царскими слугами, славного Бхарату, Юдхаджита, Сумантру и всех тех, кто там предан и благожелателен.»
Verse 14
ततो हलहलाशब्दस्सुमहान्समपद्यत ।रथैरश्वैर्गजैश्चापि जनानामुपगच्छताम् ॥१४॥
Тогда поднялся весьма великий шум, когда люди стали сходиться — на колесницах, на конях и также на слонах.
Verse 15
ततो भरतमायान्तं शतक्रतुमिवामराः ।प्रत्यनन्दन्प्रकृतयो यथा दशरथं तथा ॥१५॥
Затем, когда приближался Бхарата, сановники и подданные радостно приветствовали его так же, как приветствовали Дашаратху, — словно боги приветствуют Шатакрату (Индру).
Verse 16
ह्रद इव तिमिनागसंवृतः स्तिमितजलो मणिशङ्खशर्करः ।दशरथसुतशोभिता सभा सदशरथेव बभौ यथा पुरा ॥१६॥
Зал собрания, украшенный сыном Дашаратхи, засиял, как прежде: словно озеро с недвижной водой, усыпанное драгоценными камнями, раковинами и галькой и полное великих существ; казалось, будто сам Дашаратха вновь присутствует там.
Bharata confronts the implied transfer of sovereignty signaled by ceremonial praise and instruments; he explicitly refuses—“I am not the king”—treating acceptance as ethically illegitimate while Rāma is exiled and Daśaratha has died.
The chapter contrasts external legitimation (public acclamation, ritual honor) with inner dharma: rightful rule depends on moral order and counsel (राजधर्म), not mere opportunity; grief becomes a moral testimony rather than a claim to power.
The royal सभा of Ayodhyā is foregrounded, poetically compared to Indra’s Sudharmā; cultural markers include the nāndīmukhī night, bards (सूतमागधाः), conches and night-watch drums, and the court’s protocol of summoning varṇa groups, ministers, and commanders.
Answers come straight from the texts, with the shlokas they draw on. Ask in your own words.
A free sign-in with Google or Apple keeps your chat saved across web and the app.