
Главная тема: укрепление жизни — защита человека и дома через восстановление праны, охрану по сторонам света и благоприятное установление. Подтемы: Ракша: защита по направлениям и отражение злодеев; Самджняна: согласие внутри своего круга и за его пределами; Бхайшаджья: возвращение праны/апаны на место и сопротивление притяжению смерти; Виша-харана: противоядие посредством вируд и мантры; почитание Вач/шрути: Рич и Саман как действенная речь; Свастья-яна: безопасное путешествие и путь без препятствий.
Этот одностишный ракшогхна‑гимн устанавливает полный охранительный круг, поручая стражу всех сторон света Бṛхаспати и Индре. Бṛхаспати просят отогнать «злодея» сзади, сверху/с севера и снизу, тогда как Индра охраняет перед и середину, расширяя для общины безопасное «широкое пространство» (varīyas).
Этот краткий гимн Саṁджняна обращается к Ашвинам с мольбой утвердить согласие (общее понимание) внутри своего круга и даже с чужими, чтобы совместная жизнь протекала без раскола. Также просят, чтобы при собрании многих — особенно в напряжённые гражданские или военные минуты — были удержаны общественный шум, зловещие знамения и смущающие предвестия, дабы возобладал единый совет.
Этот целительный гимн укрепляет жизненный строй больного, призывая и вновь утверждая Прану (вдох) и Апану (выдох), чтобы они не покинули его при приближении смерти. Он обращает вспять притязание Ямы/Мритью, призывает божественных врачевателей (Ашвинов, Агни-Бхишаджа) и помещает страдальца под охраняющее «перевозное средство» Саптаришей, ведущих к безопасной старости. Его сила осмысляется как «сокровище против истощения» (jarimán), возвращающее неповреждённую жизненность и непрерывность жизни.
Этот краткий гимн из двух мантр почитает Ṛc и Sāman как живые, действенные формы священной речи, делающие возможным ритуальное действие и несущие жертву к богам. Он также служит оберегом для учёбы: ученик просит, чтобы могучая Веда — когда её вопрошают и берут в руки — не причиняла вреда, но даровала силу, ясность и успешное совершение обряда.
Этот одностишный гимн обращается к Индре с мольбой даровать svasty-ayana — благой, беспрепятственный путь, — сообразуя странника с «нисходящими с неба» путями самого Индры, приводящими мир в движение. Призывая эти божественные маршруты как охранительный образец, мантра действует и как паустика-оберег (для успешного начинания и процветания), и как апотропейная защита в дороге (от несчастья, задержек и враждебных сил).
AV 7.56 — исцеляющее противоядное заклинание, которое распознаёт и усмиряет яд ш́аркоты и других ползучих, кусающих существ силой мантры и лекарственной вируд (целебной травы). Гимн соединяет ботаническую мощь противоядия с брахманом (священной речью), провозглашая, что яд твари «раздавлен», а её кусающие пасти пригнуты вниз и обезврежены.
Этот краткий атхарваведийский гимн призывает Сарасвати как целительницу, возвращающую внутреннюю устойчивость и телесную цельность, когда человека потрясают тревога, блуждающая мольба или ощущаемый «разрыв» внутри тела. Через образ ghṛta (топлёного масла) как питательной полноты и мотив семи текущих потоков он испрашивает всестороннее преуспеяние — здоровье, силу и упорядоченное процветание (ṛta) для человека и его домашней линии.
Этот краткий паустика-гимн представляет собой формулу «принятия анны и сомы»: он приглашает Индру и Вару́ну испить выжатую, медовую Сому и воссесть на бархис, тем самым утверждая жертвенное приношение. Обеспечивая благосклонное участие богов в обряде, гимн стремится укрепить питание (анна), жизненную силу и упорядоченное благополучие под твёрдым божественным установлением.
Этот одностишный ракша–абхичарика-заговор стремится к «освобождению от проклятия» (śāpa-mocanam), обращая враждебные заклятия обратно на их источник. В нём сила проклинающего мыслится поражённой, как дерево молнией, и обречённой иссохнуть от самого корня; утверждается полное обращение вспять и отсечение опоры проклятия.
AVŚ 7.60 — паустика-гимн для входа в дом и укрепления домашнего уклада: он утверждает в жилище «бхадру» (благую, благоприятную состоятельность) и делает сам дом дружественным своим обитателям. Он умиротворяет силы недостатка — голод и жажду — и превращает дом в надёжное, гостеприимное вместилище богатства, силы и согласного товарищества, скреплённое настойчивым повторением «здесь же, именно здесь» (ihaiva) как места процветания.