
अयोध्यायाः शोकप्रकम्पः (Ayodhya’s Tremor of Grief and Omens)
अयोध्याकाण्ड
В Сарге 41 показано, как уход Рамы тотчас отзывается в городе и во вселенной. Когда Рама выходит, сложив ладони в благоговейном жесте, из внутренних покоев дворца поднимаются крики скорби. Дашаратха, уже опалённый разлукой, слышит этот плач и погружается в ещё более глубокое страдание. Плач разрастается от семейного горя до всеобщего расстройства в Айодхье: не возжигают огни агнихотры, в домах прекращается приготовление пищи, рушатся обычные обязанности. Печаль отражается и в животных — слоны роняют корм, коровы отказываются кормить телят, — а человеческие связи слабеют, ибо все мысли обращены лишь к Раме. Далее следует плотный ряд знамений: меркнут звёзды, тускнеют планеты, Вишакха (Viśākhā) видится как бы окутанной дымом, свирепые грахи сбиваются у Луны; стороны света словно заволакивает тьма. Завершается всё образом Айодхьи, «сотрясающейся», как земля, лишённая Индры, — так подчёркивается политико-богословская пустота, возникшая из-за отсутствия законного защитника, и космическое осмысление нарушения дхармы.
Verse 1
तस्मिन्स्तु पुरुषव्याघ्रे विनिर्याति कृताञ्जलौ।आर्तशब्दोऽहि सञ्जज्ञे स्त्रीणामन्त:पुरे महान्।।2.41.1।।
Когда тот тигр среди людей уходил, сложив ладони в почтении, в женских покоях дворца поднялся великий вопль скорби.
Verse 2
अनाथस्य जनस्यास्य दुर्बलस्य तपस्विनः।यो गतिश्शरणं चासीत्स नाथः क्व नु गच्छति।।2.41.2।।
Для этого народа — осиротевшего, слабого и страждущего — он был прибежищем и защитой; куда же ныне уходит тот самый владыка и хранитель?
Verse 3
न क्रुध्यत्यभिशप्तोऽपि क्रोधनीयानि वर्जयन्।क्रुद्धान्प्रसादयन्सर्वान् समदुःखः क्व गज्छति।।2.41.3।।
Куда же он ныне ушёл — тот, кто даже будучи осыпан бранью не гневается; кто избегает дел, вызывающих ярость; кто умиротворяет всех разгневанных; и кто разделяет чужую скорбь?
Verse 4
कौशल्यायां महातेजा यथा मातरि वर्तते।तथा यो वर्ततेऽस्मासु महात्मा क्व नु गच्छति।।2.41.4।।
Куда же ныне ушёл тот сияющий, великодушный, кто относился к нам так же, как к своей матери Каусалье?
Verse 5
कैकेय्या क्लिश्यमानेन राज्ञा सञ्चोदितो वनम्।परित्राता जनस्यास्य जगतः क्व नु गच्छति।।2.41.5।।
Подстрекаемый Кайкейи, измученный царь повелел ему идти в лес. Куда же он теперь направляется — защитник этого народа, всего мира?
Verse 6
अहो निश्चेतनो राजा जीवलोकस्य सम्प्रियम्।धर्म्यं सत्यव्रतं रामं वनवासे प्रवत्स्यति।।2.41.6।।
Увы, безрассуден царь: он отправляет Раму на лесное изгнание — Раму, любимого всеми живыми существами, праведного в дхарме и неколебимого в обете истины.
Verse 7
इति सर्वा महिष्यस्ता विवत्सा इव धेनवः।रुरुदुश्चैव दुःखार्ताः सस्वरं च विचुक्रुशुः।।2.41.7।।
Так все царицы, терзаемые скорбью, рыдали и громко вопили — словно коровы, лишённые своих телят.
Verse 8
स तमन्तः पुरे घोरमार्तशब्दं महीपतिः।पुत्रशोकाभिसन्तप्तः श्रुत्वा चासीत्सुदुःखितः।।2.41.8।।
Услышав в глубине дворца тот страшный плач, царь, уже опалённый скорбью о сыне, стал ещё более несчастен.
Verse 9
नाग्निहोत्राण्यहूयन्त नापचन् गृहमेधिनःअकुर्वन्न प्रजाः कार्यं सूर्यश्चान्तरधीयत।।2.41.9।।
Не возжигали огни агнихотры; домохозяева не готовили пищу; люди не исполняли своих повседневных дел — и солнце тоже скрылось из виду, заходя.
Verse 10
व्यसृजन् कबलान्नागा गावो वत्सान्न पाययन्।पुत्रं प्रथमजं लब्ध्वा जननी नाभ्यनन्दत।।2.41.10।।
Слоны роняли из хоботов пищу; коровы не подпускали телят к вымени; даже матери, родившие первенцев-сыновей, не испытывали радости — столь тяжёлым было то мгновение.
Verse 11
त्रिशङ्कुर्लोहिताङ्गश्च बृहस्पतिबुधावपि।दारुणा स्सोममभ्येत्य ग्रहास्सर्वे व्यवस्थिताः।।2.41.11।।
Тришанку, Лохитанга (Марс), и даже Брихаспати и Будха — воистину все планеты — выстроились в грозном сочетании, приближаясь к Луне.
Verse 12
नक्षत्राणि गतार्चींषि ग्रहाश्च गततेजसः।विशाखास्तु सधूमाश्च नभसि प्रचकाशिरे।।2.41.12।।
Звёзды лишились сияния, и планеты утратили блеск; на небе явилась Вишакха, словно окутанная дымом.
Verse 13
कालिकानिलवेगेन महोदधिरिवोत्थितः।रामे वनं प्रव्रजिते नगरं प्रचचाल तत्।।2.41.13।।
Когда Рама ушёл в лес в изгнание, тот город содрогнулся, словно великий океан, поднятый силой тёмного бурного ветра.
Verse 14
दिशः पर्याकुलास्सर्वा स्तिमिरेणेव संवृताः।न ग्रहो नापि नक्षत्रं प्रचकाशे नकिञ्चन।।2.41.14।।
Все стороны света казались смятёнными, словно покрытыми мраком; ни планета, ни звезда — ничто — не сияло.
Verse 15
अकस्मान्नागरस्सर्वो जनो दैन्यमुपागमत्।आहारे वा विहारे वा न कश्चिदकरोन्मनः।।2.41.15।।
Внезапно весь городской люд погрузился в скорбь; никто не мог обратить ум ни к пище, ни к какому-либо наслаждению.
Verse 16
शोकपर्यायसन्तप्त स्सततं दीर्घमुच्छवसन्।अयोध्यायां जनस्सर्व श्शुशोच जगतीपतिम्।।2.41.16।।
В Айодхье весь народ — опалённый волна за волной скорби — непрестанно испускал долгие вздохи и оплакивал Владыку мира, своего царя.
Verse 17
बाष्पपर्याकुलमुखो राजमार्गगतो जनः।न हृष्टो लक्ष्यते कश्चित्सर्व श्शोकपरायणः।।2.41.17।।
На царской дороге лица людей были смятены слезами; не видно было ни одного радостного — все целиком предались скорби.
Verse 18
न वाति पवन श्शीतो न शशी सौम्यदर्शनः।न सूर्यस्तपते लोकं सर्वं पर्याकुलं जगत्।।2.41.18।।
Не веял прохладный ветер, и луна уже не казалась ласковой, и солнце не согревало мир — всё мироздание было словно в смятении.
Verse 19
अनर्थिनस्सुताः स्त्रीणां भर्तारो भ्रातरस्तथा।सर्वे सर्वं परित्यज्य राममेवान्वचिन्तयन्।।2.41.19।।
Сыновья перестали заботиться о матерях, мужья — о жёнах, братья — друг о друге; все, оставив всё прочее, думали лишь о Раме.
Verse 20
ये तु रामस्य सुहृद स्सर्वे ते मूढचेतसः।शोकभारेण चाक्रान्ता श्शयनं न जहुस्तदा।।2.41.20।।
И все друзья Рамы, помрачённые умом и раздавленные тяжестью скорби, тогда не поднялись со своих лож.
Verse 21
ततस्त्वयोध्या रहिता महात्मनापुरन्दरेणेव मही सपर्वता।चचाल घोरं भयशोकपीडितासनागयोधाश्वगणा ननाद च।।2.41.21।।
Тогда Айодхья, лишённая великодушного Рамы, стала подобна земле с горами, лишённой Индры. Терзаемая страхом и скорбью, она страшно содрогалась и гремела множеством слонов, коней и воинов.
The pivotal action is Rāma’s formal departure—marked by folded palms—signaling disciplined acceptance of exile; the ethical tension is the city’s recognition that its protector is leaving due to royal compulsion and vow-bound duty.
The chapter illustrates that dharma is not merely private virtue but a stabilizing public force: when the dharmic center withdraws, rituals, livelihoods, and even social attachments disintegrate, revealing the interdependence of ethics and civic order.
Key markers include Ayodhyā itself, the antaḥpura (women’s quarters) as the first locus of lament, the rājamārga (public thoroughfare) as the civic stage of grief, and agnihotra as the ritual baseline whose cessation signifies societal paralysis.
Read Valmiki Ramayana in the Vedapath app
Scan the QR code to open this directly in the app, with audio, word-by-word meanings, and more.