Shloka 15
गान्धारीपुत्रोत्पत्तिः — The Birth of Gāndhārī’s Hundred Sons (and Yuyutsu); Omens and Counsel on Succession
धारयामास च प्राणानृषींश्व॒ समुपानयत् । शूलाग्रे तप्यमानेन तपस्तेन महात्मना
vaiśampāyana uvāca |
dhārayāmāsa ca prāṇān ṛṣīṃś ca samupānayat |
śūlāgre tapyamānena tapasā tena mahātmanā ||
Вайшампаяна сказал: Он продолжал удерживать жизненное дыхание, и одним лишь воспоминанием призывал риши к себе. Видя, как этот великодушный подвижник совершает суровую аскезу на острие кола, другие тапасвины были потрясены и исполнены скорби; ночью они прилетели в образе птиц и, являя свои силы по мере возможности, вопрошали лучшего из дваждырождённых — мудреца Мандовью.
वैशम्पायन उवाच
Educational Q&A
The verse highlights the moral tension between outward punishment and inner spiritual stature: even under extreme suffering, the ascetic maintains prāṇa and tapas, suggesting that true power lies in disciplined endurance and that such tapas compels ethical reflection in others.
Māṇḍavya, impaled on a stake, remains alive through yogic control of prāṇa and, by mental intention, summons sages. Disturbed and impressed by his austerity, the sages come at night (described as bird-forms in the surrounding narration) and question him about his condition and the extraordinary tapas.